Они сражались за РОДИНУ!
Дорогой мой, любимый дедушка! Как же здОрово, что ты всё это написал!!!
Пусть над тобой подтрунивали родственники, что занимаешься ерундой, вместо того, чтобы лишний раз погулять с внучкой. Какой же ты был МОЛОДЕЦ! КТО теперь смог бы всё это рассказать и показать твоему правнуку?
Я знаю, ты всегда мечтал чтобы твои мемуары были напечатаны, и их смогли прочитать люди! Ну нет у тебя складного литературного слога, не понравился он издателям, ну и что? Зато ТЫ ТАМ БЫЛ! БЫЛ на этой ужасной войне и ВЫЖИЛ. Выжил и смог нам рассказать об этом. Я выкладываю этот пост у себя в ЖЖ в память о тебе, пусть это не совсем то, о чем ты всегда мечтал, но ведь и здесь твои записи смогут читать люди, увидят фото, справку о ранении "в боях за советскую Родину" и вспомнят о СВОЁМ дедушке или прадеде, полезут в дальние укромные уголки, достанут боевые награды, покажут своим детям, чтобы те ГОРДИЛИСЬ, ЧТИЛИ, ПОМНИЛИ!
НИЗКИЙ ВАМ ПОКЛОН, мои дорогие, героические деды:
ПОПОВ АРСЕНИЙ ТИХОНОВИЧ
СЕРИКОВ ИВАН ГАВРИЛОВИЧ
КАК БЫЛ ПЛЕНЁН ГЕНЕРАЛ БЭМЕ.
В 1944 году, в мае месяце, 17 немецко-фашистская армия, вкупе с сателлитами, была зажата в Крыму советскими войсками.
Эта армия состояла из двух корпусов и нескольких частей ей приданных, которой командовал генерал-полковник Альмендингер, сменивший 3-го мая 1944 г. генерала Енеке.
Командиром 5-го армейского корпуса фашистов был некий генерал-лейтенант Бэме, а командир III пехотной дивизии генерал-лейтенант Грюнер.
После штурма Севастополя 8 мая 1944 года, вся 17-я немецкая армия была прижата к берегу Черного моря на мысе Херсонес. Генерал Бэме был укрыт в глубоком, не менее 8 метров глубиной, железобетонном блиндаже на самом берегу Черного моря, построенном еще в турецкую войну 1858 г. русским инженером Тотлебеном.
Укрытие было весьма надежным. Блиндаж оборудован многочисленными отсеками с двойными бронированными дверями, полуметровой толщины. К блиндажу, длинным лабиринтом, тянулся глубокий проход с самого берега моря, начиная с обрыва.
В проходе, на некотором расстоянии, были встроены железные
лестницы, чтобы можно было спуститься в блиндаж не разыскивая начало лабиринта. Блиндаж был настолько прочен, что не поддавался разрушению при прямом попадании 203 мм. снаряда гаубицы большой мощности.
С 9 по 12 мая 1944 г. наши части приступили к уничтожению 17 армии, где немало было итальянцев и румын.
Фашисты яростно сопротивлялись. Были случаи, когда фашисты целыми батальонами и ротами бежали якобы сдаваться в плен, с поднятыми руками вверх, а подойдя вплотную к нашим бойцам, либо пускали в ход личное оружие, либо вонзали кинжал в грудь.
Это невиданное коварство фашистов, вынудило наше командование 16 корпуса Приморской армии, которую поддерживала в это время наша 105 артбригада БМ, ответить на это злодейство жестоким мероприятием со своей стороны. Был дан приказ подразделениям 16 корпуса, чтобы прочесывать бегущие цепи фашистов огнём автоматов.
Таким образом, первая волна бегущих фашистов, встречалась нашими бойцами огнем из автоматов, пулеметов и другого личного оружия. А когда фашисты второй раз поднимались и сдавались в плен, то их уже не трогали, собирали и обезоруживали. Даже и после этого введенного жестокого мероприятия, были случаи коварных действий фашистов, которые резали кинжалами наших сержантов и бойцов. Но этим фашистам пришлось поплатиться собственной жизнью.
Нашелся один майор из 16 корпуса Приморской армии, который собрал этих "вояк" в одну кучу и организовал их сброс с обрыва высотой 100 метров, прямо в море, живьем. Фамилии майора не помню, но он был родом из Белоруссии.
В этой "операции" по сбросу в море фашистов принял и я участие, случайно напавший на эту группу фашистов, когда шел помочь нашей пехоте уничтожить последние остатки немецких оккупантов, которые не сдавались в плен, после того, как нашей бригаде дали "отбой". Ко мне присоединилась семь человек красноармейцев, таких же добровольцев, как и я.
Когда мы подошли к обрыву, то увидели небольшую группу бойцов из 16 корпуса, которая окружила фашистов. Среди них был майор, который рассказал, как эти фашисты проявили коварство при сдаче в плен. Кроме того, он с болью поведал нам о том, что фашисты расстреляли в Белоруссии всю его семью, а жилище сожгли.
Он построил гуськом всех фашистов перед обрывом моря и дал команду: "Плывите домой"! Некоторые фашисты, в большинстве эсэсовцы, с разбега стали прыгать с обрыва в море. Но до воды не доставали, разбивались о гальку и камни вдребезги, так как берег был там не так-то близко к обрыву.
Многие фашисты отказывались прыгать, но их сталкивали ногами, или руками. Но это оказалось опасно и для нас. Один фашист чуть не увлек самого майора с собой в пропасть. Тогда мы повыламывали доски с бортов немецких машин, стали спихивать с обрыва фашистов досками.
Майор, спихивая фашистов, помню приговаривал: "Это тебе за отца, это тебе за мать, это - за жену, а это - за детей!!!"
Майора можно было понять, да и нас тоже. Ведь мы насмотрелись за время войны на зверства фашистов, чинимые нашему народу. А эти еще более провинились, сопротивляясь до последнего дыхания, да еще так коварно.
Мне кажется ни одна семья в оккупированных районах нашей
страны не миновала большого горя и страданий от фашистов.
Если взять, например, нашу семью,то:
Моего отца Тихона Абрамовича Попова, в возрасте 75 лет, фашисты уморили голодом за 22 дня оккупации Серафимовического района Волгоградской области. Брат Максим умер от голода в концлагере фашистов, попав в плен под Харьковом, на что имеется справка из Архива Вооруженных Сил. Брат Георгий погиб на Керченском полуострове. Племянник Андрей - сложил голову в Крыму.
Сам я дважды ранен и получал контузию,
а когда выходил из окружения из района станции Суровикино, то в течение 8 дней и 8 ночей ежесекундно рисковал жизнью, а в течение всего этого периода, не раз видел собственными глазами, как фашисты расправлялись с пленными, попавшими в их руки.
Таким образом, на мысе Херсонес с обрыва я спустил лично
9 фашистов, а десятого, спрятавшегося за грядой скалы и не желавшего сдаваться в плен, убил из автомата. Этим я, частично, свёл счеты с фашистами.
Вскоре я оставил этого майора с группой красноармейцев, так как я к нему примкнул на добровольных началах. Со мной попросились и те семь человек, которые шли на помощь пехотинцам. Шли мы об самый берег моря, продвигаясь ближе к организованной немцами пристани на мысе Херсонес и вдруг увидели такую картину. Немцы, чтобы не сдать в руки нашим войскам технику и все награбленное имущество, заводили автомашины и танки, выскакивали из них на ходу и направляли под обрыв все это добро, сбрасывая в море. Даже подводы, нагруженные добром, вместе с лошадьми, подводили к обрыву и используя танк, сбрасывали в море.
Под обрывом скопилось столько добра, что простому уму непостижимо. Здесь плавали: машины и повозки с мукой, сухим картофелем, киселем , макаронами, галетами и другими продуктами. Тут же плавали; полушубки, валенки, одеяла, шинели, сапоги и всякое барахло.
Грудой, один на одном, свалены танки, броневики, орудия, пулеметы и прочее вооружение, ближе к пристани - поврежденные пароходы, баржи, а по всему берегу валяются трупы фашистов. Все это невозможно себе представить и описать пером. И невозможно понять и вообразить человеку, который не был свидетелем этих событий. Берег моря горел на расстоянии двух километров. Горела нефть и бензин разбитых судов.
Наша пехота спешила вперед, чтобы помешать немцам уничтожить технику и награбленное добро. А я с группой красноармейцев шел об самый берег высокого обрыва. Вдруг я увидел orромный блиндаж и глубокий лабиринтовый подход к нему. У самого входа в этот лабиринт стояла привязанная дойная коза. Я ребятам говорю: "Стой! Здесь кто-то есть живой.
- Да нет тут никого,- говорят ребята. Видите наружные двери блиндажа приоткрыты.»
Но в блиндаж зайти никто не рискует, все собрались в кучу, мнутся, друг с другом переглядываются.
Пехота в метрах ста от нас расправляется с последними фрицами. Вдруг из-под большого камня выскочил Фриц и выпалил из пистолета, целясь в меня. Но видно от страха у него тряслись руки и он попал в руку красноармейца , идущего рядом со мной, ранив его. Выстрелив, немец тут же бросил пистолет и поднял руки вверх. Мы взяли его за ноги и за длинные волосы, раскачали и сбросили с обрыва в море.
И всё же мысль о том, что блиндаж не пуст не давала мне покоя. По железной лестнице, встроенной в лабиринтовом проходе, я спускаюсь вниз метров восемь, и подхожу к дверям блиндажа.
Коза спокойно жует картофельные очистки, насыпанные в деревянный ящик.
Осматриваюсь у дверей: нет ли где заложенной мины. Ничего подозрительного не обнаруживаю. За мной следом стали спускаться вниз и остальные товарищи. Думаю: "Война есть война, будь что будет!" Ногой сильно толкаю приоткрытую входную дверь, которая толщиной не менее полметра, стальная. За этой наружной дверью - вторая, такая же толщиной. Открываю ее и вижу за столом, покрытым зеленым сукном, сидит пожилой генерал. Он разложил семейные фотографии по всему длинному столу, смотрит на них и плачет горькими слезами, вытирая слезы платком. Думаю: "Приспичило злодея, нюни распустил!".
На моё появление в блиндаже генерал совершенно не реагирует. А вломился я довольно шумно. Следом за мной сразу же ворвались остальные ребята. Генерал продолжает сидеть, как истукан, ни на что не реагирует, плачет и вытирает платком слезы.
Меня тут, конечно, взорвало, как говорят. Я крикнул: "Хальт!" ... и прибавил крепкое фронтовое словечко. Он встал. Я снова крикнул: "Хенде хох» Он поднял руки вверх. Тогда я подаю еще одну команду: "Век!" Он вышел из-за стола, а ребята бросились к нему с кулаками. Я не хотел калечить генерала, ведь его еще надо было вытащить из блиндажа, а тут глубина восемь метров! Я дал команду его не трогать: "Вот выведем его на волю, тогда и….".
Когда мы выводили генерала из блиндажа, то мне пришлось первому подниматься по железной лестнице, ему было приказано следовать за мной, и уже за генералом шли красноармейцы. Когда мы поднимались по лестнице, то бойцы не утерпели и штыком генералу кто-то всё-таки пропорол штаны в некоторых местах, а некоторые не утерпели и наподдали ему прикладом по заднему месту. Я даже пожурил одного красноармейца за это нетерпение, что он не послушал моего приказа: "не трогать, пока не выведем его на свет божий".
Когда мы оказались наверху, я, размахнувшись, первым ударил генерала по уху. За мной - следующий красноармеец залепил ему по голому затылку (генерал был с бритой головой). Но не все мы отвели душу, не всем досталось ударить генерала, так как в этот момент подъехала легковая машина к нам вплотную, очевидно, работники Особого отдела.
- Кто здесь старший? - спросил майор, один из двух вышедших из машины. Я отозвался. Майор сказал: "Вы свободны". А сам пригласил генерала в машину и увез его, очевидно, в штаб 51 армии, а быть может и в штаб 16-го корпуса Приморской армии.
Мои ребята стали возмущаться, что я не давал им отдубасить генерала еще в блиндаже.
- Вам жалко немца? - прямо заявили они мне и ушли. Я остался один. Стрельба уже полностью затихла. Побродив по обрыву берега, я вскоре обнаружил еще одного немца из охраны генерала Бэме, который командовал 5-м корпусом. Он-то и рассказал мне зачем они с собой возили козу.
Немцы доили козу и поили генерала Бэме молочком, который предпочитал козье молоко коровьему. Этого фрица я передал своим солдатам, которые вели группу пленных, а сам вернулся в свою часть.
Когда я рассказал своему командиру 105 арт.бригады полковнику Лупакову эпизод о пленении генерала Бэме, то он обругал меня матом, назвал чудаком (и еще хлеще) и сказал: "Почему же ты не вел сразу этого генерала ко мне, или же в свой штаб? Ведь эти два офицера теперь получат минимум по ордену Ленина, а ты шиш получишь!»
В то время я даже не придал этому значения, и только потом понял, что то, что я сделал, было очень опасным. Ведь если бы генерал оказал сопротивление, он мог бы не одного меня уничтожить, а всех, кто пытался проникнуть в блиндаж. Ведь он сидел в железобетонном блиндаже за двумя бронированными дверьми , а я, поскольку ворвался первым, мог быть первой жертвой. До меня никто не рискнул зайти в блиндаж. Даже nexoтинцы не стали проверять его и ушли вперед.
Как и предрекал мой командир, я, само собой, не шиша не получил за этот почти подвиг, и он остался никем незамеченным.
Пробовал рассказать об этом эпизоде позже, через газету "Правда", но последняя не стала печатать мой рассказ, сославшись на давность происходивших событий.
В то время, а это было в пятидесятых годах, мог бы быть живым кто-либо из семи красноармейцев, которые были со мной во время пленения генерала Бэме, они могли подтвердить мой рассказ.
Вот так был пленен генерал-лейтенант Бэме, один из командиров корпусов 17 немецкой армии, защищавшей Крым.
Хочу привести официальные данные Совинформбюро о потерях фашистской 17 армии, уничтоженной в Крыму.
"Всего за период Крымской кампании с 8 апреля по 12 мая
1944 г. нашими войсками уничтожено: танков и самоходных орудий - 188, самолетов - 529, орудий разных - 775, минометов - 946, пулеметов - 1882, автомашин - 2227, складов разных - 39.
Противник потерял убитыми более 50000 солдат и офицеров.
Захвачено: танков и самоходных орудий - III, самолетов -
49, орудий разных - 2304, минометов - 1449, пулеметов - 7008,
винтовок и автоматов -84524, автомашин - 4808; лошадей - II684;
складов разных - 188, паровозов - 44, эшелонов с военной техникой - 14 и отдельно вагонов с разным военным имуществом - 2865.Взято в плен 61587 солдат и офицеров.
Таким образом, за всю Крымскую кампанию с 8 апреля по 12 мая 1944 г. противник потерял по главным видам боевой техники и людского состава: пленными и убитыми - II1587 человек, танков и самоходных орудий - 299, самолетов - 578, орудий разных калибров - 3079, автомашин - 7036 и много другой техники.
Кроме того, нашей авиацией и кораблями Черноморского флота с 8 апреля по 12 мая 1944 г. потоплено с войсками и военными грузами противника ... 191 судно разного тоннажа".
Таков итог Крымской кампании.
Попов Арсений Тихонович.
Пусть над тобой подтрунивали родственники, что занимаешься ерундой, вместо того, чтобы лишний раз погулять с внучкой. Какой же ты был МОЛОДЕЦ! КТО теперь смог бы всё это рассказать и показать твоему правнуку?
Я знаю, ты всегда мечтал чтобы твои мемуары были напечатаны, и их смогли прочитать люди! Ну нет у тебя складного литературного слога, не понравился он издателям, ну и что? Зато ТЫ ТАМ БЫЛ! БЫЛ на этой ужасной войне и ВЫЖИЛ. Выжил и смог нам рассказать об этом. Я выкладываю этот пост у себя в ЖЖ в память о тебе, пусть это не совсем то, о чем ты всегда мечтал, но ведь и здесь твои записи смогут читать люди, увидят фото, справку о ранении "в боях за советскую Родину" и вспомнят о СВОЁМ дедушке или прадеде, полезут в дальние укромные уголки, достанут боевые награды, покажут своим детям, чтобы те ГОРДИЛИСЬ, ЧТИЛИ, ПОМНИЛИ!
НИЗКИЙ ВАМ ПОКЛОН, мои дорогие, героические деды:
ПОПОВ АРСЕНИЙ ТИХОНОВИЧ
СЕРИКОВ ИВАН ГАВРИЛОВИЧ
КАК БЫЛ ПЛЕНЁН ГЕНЕРАЛ БЭМЕ.
В 1944 году, в мае месяце, 17 немецко-фашистская армия, вкупе с сателлитами, была зажата в Крыму советскими войсками.
Эта армия состояла из двух корпусов и нескольких частей ей приданных, которой командовал генерал-полковник Альмендингер, сменивший 3-го мая 1944 г. генерала Енеке.
Командиром 5-го армейского корпуса фашистов был некий генерал-лейтенант Бэме, а командир III пехотной дивизии генерал-лейтенант Грюнер.
После штурма Севастополя 8 мая 1944 года, вся 17-я немецкая армия была прижата к берегу Черного моря на мысе Херсонес. Генерал Бэме был укрыт в глубоком, не менее 8 метров глубиной, железобетонном блиндаже на самом берегу Черного моря, построенном еще в турецкую войну 1858 г. русским инженером Тотлебеном.
Укрытие было весьма надежным. Блиндаж оборудован многочисленными отсеками с двойными бронированными дверями, полуметровой толщины. К блиндажу, длинным лабиринтом, тянулся глубокий проход с самого берега моря, начиная с обрыва.
В проходе, на некотором расстоянии, были встроены железные
лестницы, чтобы можно было спуститься в блиндаж не разыскивая начало лабиринта. Блиндаж был настолько прочен, что не поддавался разрушению при прямом попадании 203 мм. снаряда гаубицы большой мощности.
С 9 по 12 мая 1944 г. наши части приступили к уничтожению 17 армии, где немало было итальянцев и румын.
Фашисты яростно сопротивлялись. Были случаи, когда фашисты целыми батальонами и ротами бежали якобы сдаваться в плен, с поднятыми руками вверх, а подойдя вплотную к нашим бойцам, либо пускали в ход личное оружие, либо вонзали кинжал в грудь.
Это невиданное коварство фашистов, вынудило наше командование 16 корпуса Приморской армии, которую поддерживала в это время наша 105 артбригада БМ, ответить на это злодейство жестоким мероприятием со своей стороны. Был дан приказ подразделениям 16 корпуса, чтобы прочесывать бегущие цепи фашистов огнём автоматов.
Таким образом, первая волна бегущих фашистов, встречалась нашими бойцами огнем из автоматов, пулеметов и другого личного оружия. А когда фашисты второй раз поднимались и сдавались в плен, то их уже не трогали, собирали и обезоруживали. Даже и после этого введенного жестокого мероприятия, были случаи коварных действий фашистов, которые резали кинжалами наших сержантов и бойцов. Но этим фашистам пришлось поплатиться собственной жизнью.
Нашелся один майор из 16 корпуса Приморской армии, который собрал этих "вояк" в одну кучу и организовал их сброс с обрыва высотой 100 метров, прямо в море, живьем. Фамилии майора не помню, но он был родом из Белоруссии.
В этой "операции" по сбросу в море фашистов принял и я участие, случайно напавший на эту группу фашистов, когда шел помочь нашей пехоте уничтожить последние остатки немецких оккупантов, которые не сдавались в плен, после того, как нашей бригаде дали "отбой". Ко мне присоединилась семь человек красноармейцев, таких же добровольцев, как и я.
Когда мы подошли к обрыву, то увидели небольшую группу бойцов из 16 корпуса, которая окружила фашистов. Среди них был майор, который рассказал, как эти фашисты проявили коварство при сдаче в плен. Кроме того, он с болью поведал нам о том, что фашисты расстреляли в Белоруссии всю его семью, а жилище сожгли.
Он построил гуськом всех фашистов перед обрывом моря и дал команду: "Плывите домой"! Некоторые фашисты, в большинстве эсэсовцы, с разбега стали прыгать с обрыва в море. Но до воды не доставали, разбивались о гальку и камни вдребезги, так как берег был там не так-то близко к обрыву.
Многие фашисты отказывались прыгать, но их сталкивали ногами, или руками. Но это оказалось опасно и для нас. Один фашист чуть не увлек самого майора с собой в пропасть. Тогда мы повыламывали доски с бортов немецких машин, стали спихивать с обрыва фашистов досками.
Майор, спихивая фашистов, помню приговаривал: "Это тебе за отца, это тебе за мать, это - за жену, а это - за детей!!!"
Майора можно было понять, да и нас тоже. Ведь мы насмотрелись за время войны на зверства фашистов, чинимые нашему народу. А эти еще более провинились, сопротивляясь до последнего дыхания, да еще так коварно.
Мне кажется ни одна семья в оккупированных районах нашей
страны не миновала большого горя и страданий от фашистов.
Если взять, например, нашу семью,то:
Моего отца Тихона Абрамовича Попова, в возрасте 75 лет, фашисты уморили голодом за 22 дня оккупации Серафимовического района Волгоградской области. Брат Максим умер от голода в концлагере фашистов, попав в плен под Харьковом, на что имеется справка из Архива Вооруженных Сил. Брат Георгий погиб на Керченском полуострове. Племянник Андрей - сложил голову в Крыму.
Сам я дважды ранен и получал контузию,
а когда выходил из окружения из района станции Суровикино, то в течение 8 дней и 8 ночей ежесекундно рисковал жизнью, а в течение всего этого периода, не раз видел собственными глазами, как фашисты расправлялись с пленными, попавшими в их руки.
Таким образом, на мысе Херсонес с обрыва я спустил лично
9 фашистов, а десятого, спрятавшегося за грядой скалы и не желавшего сдаваться в плен, убил из автомата. Этим я, частично, свёл счеты с фашистами.
Вскоре я оставил этого майора с группой красноармейцев, так как я к нему примкнул на добровольных началах. Со мной попросились и те семь человек, которые шли на помощь пехотинцам. Шли мы об самый берег моря, продвигаясь ближе к организованной немцами пристани на мысе Херсонес и вдруг увидели такую картину. Немцы, чтобы не сдать в руки нашим войскам технику и все награбленное имущество, заводили автомашины и танки, выскакивали из них на ходу и направляли под обрыв все это добро, сбрасывая в море. Даже подводы, нагруженные добром, вместе с лошадьми, подводили к обрыву и используя танк, сбрасывали в море.
Под обрывом скопилось столько добра, что простому уму непостижимо. Здесь плавали: машины и повозки с мукой, сухим картофелем, киселем , макаронами, галетами и другими продуктами. Тут же плавали; полушубки, валенки, одеяла, шинели, сапоги и всякое барахло.
Грудой, один на одном, свалены танки, броневики, орудия, пулеметы и прочее вооружение, ближе к пристани - поврежденные пароходы, баржи, а по всему берегу валяются трупы фашистов. Все это невозможно себе представить и описать пером. И невозможно понять и вообразить человеку, который не был свидетелем этих событий. Берег моря горел на расстоянии двух километров. Горела нефть и бензин разбитых судов.
Наша пехота спешила вперед, чтобы помешать немцам уничтожить технику и награбленное добро. А я с группой красноармейцев шел об самый берег высокого обрыва. Вдруг я увидел orромный блиндаж и глубокий лабиринтовый подход к нему. У самого входа в этот лабиринт стояла привязанная дойная коза. Я ребятам говорю: "Стой! Здесь кто-то есть живой.
- Да нет тут никого,- говорят ребята. Видите наружные двери блиндажа приоткрыты.»
Но в блиндаж зайти никто не рискует, все собрались в кучу, мнутся, друг с другом переглядываются.
Пехота в метрах ста от нас расправляется с последними фрицами. Вдруг из-под большого камня выскочил Фриц и выпалил из пистолета, целясь в меня. Но видно от страха у него тряслись руки и он попал в руку красноармейца , идущего рядом со мной, ранив его. Выстрелив, немец тут же бросил пистолет и поднял руки вверх. Мы взяли его за ноги и за длинные волосы, раскачали и сбросили с обрыва в море.
И всё же мысль о том, что блиндаж не пуст не давала мне покоя. По железной лестнице, встроенной в лабиринтовом проходе, я спускаюсь вниз метров восемь, и подхожу к дверям блиндажа.
Коза спокойно жует картофельные очистки, насыпанные в деревянный ящик.
Осматриваюсь у дверей: нет ли где заложенной мины. Ничего подозрительного не обнаруживаю. За мной следом стали спускаться вниз и остальные товарищи. Думаю: "Война есть война, будь что будет!" Ногой сильно толкаю приоткрытую входную дверь, которая толщиной не менее полметра, стальная. За этой наружной дверью - вторая, такая же толщиной. Открываю ее и вижу за столом, покрытым зеленым сукном, сидит пожилой генерал. Он разложил семейные фотографии по всему длинному столу, смотрит на них и плачет горькими слезами, вытирая слезы платком. Думаю: "Приспичило злодея, нюни распустил!".
На моё появление в блиндаже генерал совершенно не реагирует. А вломился я довольно шумно. Следом за мной сразу же ворвались остальные ребята. Генерал продолжает сидеть, как истукан, ни на что не реагирует, плачет и вытирает платком слезы.
Меня тут, конечно, взорвало, как говорят. Я крикнул: "Хальт!" ... и прибавил крепкое фронтовое словечко. Он встал. Я снова крикнул: "Хенде хох» Он поднял руки вверх. Тогда я подаю еще одну команду: "Век!" Он вышел из-за стола, а ребята бросились к нему с кулаками. Я не хотел калечить генерала, ведь его еще надо было вытащить из блиндажа, а тут глубина восемь метров! Я дал команду его не трогать: "Вот выведем его на волю, тогда и….".
Когда мы выводили генерала из блиндажа, то мне пришлось первому подниматься по железной лестнице, ему было приказано следовать за мной, и уже за генералом шли красноармейцы. Когда мы поднимались по лестнице, то бойцы не утерпели и штыком генералу кто-то всё-таки пропорол штаны в некоторых местах, а некоторые не утерпели и наподдали ему прикладом по заднему месту. Я даже пожурил одного красноармейца за это нетерпение, что он не послушал моего приказа: "не трогать, пока не выведем его на свет божий".
Когда мы оказались наверху, я, размахнувшись, первым ударил генерала по уху. За мной - следующий красноармеец залепил ему по голому затылку (генерал был с бритой головой). Но не все мы отвели душу, не всем досталось ударить генерала, так как в этот момент подъехала легковая машина к нам вплотную, очевидно, работники Особого отдела.
- Кто здесь старший? - спросил майор, один из двух вышедших из машины. Я отозвался. Майор сказал: "Вы свободны". А сам пригласил генерала в машину и увез его, очевидно, в штаб 51 армии, а быть может и в штаб 16-го корпуса Приморской армии.
Мои ребята стали возмущаться, что я не давал им отдубасить генерала еще в блиндаже.
- Вам жалко немца? - прямо заявили они мне и ушли. Я остался один. Стрельба уже полностью затихла. Побродив по обрыву берега, я вскоре обнаружил еще одного немца из охраны генерала Бэме, который командовал 5-м корпусом. Он-то и рассказал мне зачем они с собой возили козу.
Немцы доили козу и поили генерала Бэме молочком, который предпочитал козье молоко коровьему. Этого фрица я передал своим солдатам, которые вели группу пленных, а сам вернулся в свою часть.
Когда я рассказал своему командиру 105 арт.бригады полковнику Лупакову эпизод о пленении генерала Бэме, то он обругал меня матом, назвал чудаком (и еще хлеще) и сказал: "Почему же ты не вел сразу этого генерала ко мне, или же в свой штаб? Ведь эти два офицера теперь получат минимум по ордену Ленина, а ты шиш получишь!»
В то время я даже не придал этому значения, и только потом понял, что то, что я сделал, было очень опасным. Ведь если бы генерал оказал сопротивление, он мог бы не одного меня уничтожить, а всех, кто пытался проникнуть в блиндаж. Ведь он сидел в железобетонном блиндаже за двумя бронированными дверьми , а я, поскольку ворвался первым, мог быть первой жертвой. До меня никто не рискнул зайти в блиндаж. Даже nexoтинцы не стали проверять его и ушли вперед.
Как и предрекал мой командир, я, само собой, не шиша не получил за этот почти подвиг, и он остался никем незамеченным.
Пробовал рассказать об этом эпизоде позже, через газету "Правда", но последняя не стала печатать мой рассказ, сославшись на давность происходивших событий.
В то время, а это было в пятидесятых годах, мог бы быть живым кто-либо из семи красноармейцев, которые были со мной во время пленения генерала Бэме, они могли подтвердить мой рассказ.
Вот так был пленен генерал-лейтенант Бэме, один из командиров корпусов 17 немецкой армии, защищавшей Крым.
Хочу привести официальные данные Совинформбюро о потерях фашистской 17 армии, уничтоженной в Крыму.
"Всего за период Крымской кампании с 8 апреля по 12 мая
1944 г. нашими войсками уничтожено: танков и самоходных орудий - 188, самолетов - 529, орудий разных - 775, минометов - 946, пулеметов - 1882, автомашин - 2227, складов разных - 39.
Противник потерял убитыми более 50000 солдат и офицеров.
Захвачено: танков и самоходных орудий - III, самолетов -
49, орудий разных - 2304, минометов - 1449, пулеметов - 7008,
винтовок и автоматов -84524, автомашин - 4808; лошадей - II684;
складов разных - 188, паровозов - 44, эшелонов с военной техникой - 14 и отдельно вагонов с разным военным имуществом - 2865.Взято в плен 61587 солдат и офицеров.
Таким образом, за всю Крымскую кампанию с 8 апреля по 12 мая 1944 г. противник потерял по главным видам боевой техники и людского состава: пленными и убитыми - II1587 человек, танков и самоходных орудий - 299, самолетов - 578, орудий разных калибров - 3079, автомашин - 7036 и много другой техники.
Кроме того, нашей авиацией и кораблями Черноморского флота с 8 апреля по 12 мая 1944 г. потоплено с войсками и военными грузами противника ... 191 судно разного тоннажа".
Таков итог Крымской кампании.
Попов Арсений Тихонович.