Гооп Аскотт "Семь мудрых школяров". Глава 4. "Законный наследник" (часть 1)
Обещанное продолжение.
Гооп Аскотт "СЕМЬ МУДРЫХ ШКОЛЯРОВ".
Под катом 1-ая часть главы 4, которая называется
ЗАКОННЫЙ НАСЛЕДНИК.
I.
днажды, в давно минувшие времена, последний потомок могущественных герцогов очутился в затруднительном положении. Герцог был старый седой холостяк, весьма почтенной толщины, не дозволявшей ему уже в течение многих лет видеть даже своих собственных ног.
Из года в год он рассылал послов по всем концам света просить для себя руки одной из принцесс, прославленных поэтами и художниками того времени, но ему до старости лет не удалось найти себе подходящей жены. Вероятно причиной этому была его непривлекательная наружность и строптивый нрав, равно как и чрезмерная гордость, мешавшая ему вступить в брак с особой неравного с ним происхождения. Поэтому было очевидно, что он отправится к своим прадедам, не оставив после себя потомства, и что в его владениях разгорится борьба между соседними властолюбивыми герцогами.
Таково было положение вещей, когда его подданные обратились к нему с просьбой избрать достойного наследника, который по смерти его сделался бы их правителем. Герцог нашёл эту просьбу вполне уважительной и созвал своих советников. После долгих прений решено было сделать большие смотрины детей, на которые должны были быть принесены все младенцы мужского пола, рождённые в его владениях. Самому лучшему из них предстояло великое счастье наследовать сан и владения могущественного герцога.
Смотрины детей, объявленные надлежащим порядком по всем областям обширных земель герцога, состоялись торжественно в громадном здания, нарочно построенном для этой цели. Детей собралось несколько тысяч в сопровождении матерей, из которых каждая ласкала себя надеждой, что на долю её любимца выпадет это великое счастье.
В огромном здании с утра до вечера раздавались оглушительные крики, визг и плач, а порою и чмоканье, кряхтенье и сосание всех этих маленьких претендентов. Надо было видеть, с каким видом знатоков герцог и его советники проходили по рядам детей, тщательно осматривая, перевёртывая и ощупывая их со всех сторон! Такой выставки еще никогда не бывало, и потому немудрено, что народу собралось видимо-невидимо.
Как сведущих особ, матерей первыми пригласили быть главными судьями в таком трудном вопросе, как выбор самого прекрасного ребёнка, наиболее достойного такого высокого назначения. Но оказалось, что все эти добрые женщины отказывались подавать голос за чужих детей и предлагали только своих. Вероятно, этот вопрос остался бы навсегда нерешённым, если бы одно обстоятельство не побудило герцога ускорить выбор.
После целого ряда празднеств, состоявшихся по этому случаю, он вдруг почувствовал жестокие боли от подагры, и в нём возникло опасение, как бы не опоздать с выбором себе преемника.
На следующий день один из самых пухленьких младенцев внезапно обратил на себя его внимание тем, что громко раскричался перед ним и его блестящей свитой. Малютка, с пеленок умевший обращать на себя внимание знатных лиц, показался ему достойным быть его наследником.
Недолго думая, герцог объявил, что усыновляет этого ребёнка, и повелел всем относиться к нему с подобающим его высокому сану почётом. В то же время он запретил, под страхом самого строгого наказания, упоминать о низком происхождении наследника, объявив притом, что такое преступление будет сочтено за измену против его, герцога, особы. Плебейское имя малютки, Бобус, было тотчас заменено наследственным титулом герцога «светлейший», а его возгордившимся, но опечаленным родителям было запрещено видеть его когда-либо. Они были щедро награждены и должны были с первым же судном навсегда переселиться в Америку.
Тем временем новоиспеченный наследник, сопровождаемый всей свитой герцога, был торжественно привезён во дворец, где его уже ожидала кормилица, и ему были отведены роскошные покои.
Все остались довольны этим благополучным исходом, за исключением разочарованных матерей: они громко протестовали против несправедливости герцога и, порицая его за дурной вкус, стадии повсюду сеять семена того предательского образа мыслей, который впоследствии вызвал недовольство среди населения.
Но вернёмся к маленькому «светлейшему», который в это время почивал среди пурпура в раззолоченной колыбельке, совсем не сознавая своего счастья, выпавшего на его долю.
Он усердно сосал грудь своей кормилицы и к изумлению придворных потрясал своей драгоценной погремушкой так величественно, как любой герцог своим жезлом.
Всё это очень радовало и забавляло престарелого герцога, доставляя вместе с тем немалую честь его проницательности.
Особенно забавно было смотреть, когда наследника по утрам будили: рослый офицер трубил из всей мочи в трубу, другой усердно бил с барабан, а третий дёргал за шнурок паяца, выкидывавшего уморительные коленца, одним словом, все старались наперерыв убедить «его светлость» подняться с постели и позволить спокойно вымыть и причесать себя.
Что бы ни сказала история впоследствии, но в те времена в глазах всех принцы и принцессы были прекрасны, умны и добродетельны, и потому немудрено, что наш «светлейший» наслушался много лести. Одарённый сильным характером, он выказывал в своих желаниях такую твёрдую волю, что приводил в немалое восхищение всю свою свиту. Заметив, что все его прихоти исполняются с рабским подобострастием, он скоро понял, что он не простой смертный. Самолюбие его росло с каждым днём, и когда он наконец вырос из своих раззолочённых платьиц, никто не сказал бы, что он не чистокровный потомок знатного рода.
Тем временем герцог и его советники вели продолжительные совещания о его воспитании. При этом, разумеется, решено было не жалеть ни трудов, ни расходов. Первый министр собственноручно раскрасил для него целый ряд картин, изображавших славные деяния предков герцога. Главнокомандующий ежедневно приходил к наследнику играть с ним в оловянные солдатики, чтобы исподволь научить его ведению войны. Адмирал флота стругал для него лодочки и кораблики. Главный казначей составил лёгкую таблицу умножения. Директор общественных работ сооружал для него разные маленькие здания из кирпичей по самым новейшим правилам искусства, а лучшие архитекторы забавляли его тем, что строили вместе с ним домики, разрушать которые доставляло «светлейшему» большое удовольствие.
Любимой его забавой было играть в солдатики; он охотно проводил за этой игрой целые часы. Но тем труднее было уговорить его учить азбуку, несмотря на то, что все буквы были сделаны для него из золотых пряников.
Он гневно топал и кричал: «Я не могу говорить а-б – а; я хочу играть!» - Короче сказать, он вёл себя как многие другие избалованные, ленивые мальчики, с той лишь разницей, что все приписывали это упрямство не лени, а возвышенной любви к благородному время препровождению. Даже сам герцог не мог заставить этого маленького упрямца дочитать хоть одну строчку в азбуке.
Поэтому образование светлейшего подвигалось вперёд так медленно, что решено было пригласить учёного опытного наставника, который мог бы взять на себя заботы о его воспитании.
После долгих совещаний о том, кому поручить эту ответственную должность, выбор пал на известного мудреца, великого Джиглампсикуса; слава о мудрости этого учёного была так велика, что люди невежественные считали его настоящим чародеем. В молодости этот мудрец занимал во многих столицах подобные же ответственные должности, но затем, составив себе порядочное состояние, он бросил свою педагогическую деятельность и принялся путешествовать с научной целью.
В это время он находился во внутренней Африке, где разыскивал среди Лунных гор философский камень. Там нашли его послы герцога; они передали ему предложение своего господина, и мудрец охотно принял почётную должность. Он был слишком мудр, чтобы не понимать, что философский камень вздор и нелепость в сравнении с хорошим жалованьем, уплачиваемым аккуратно каждую четверть года.
Прибыв во дворец герцога, где его приняли с большими почестями, он явил новое доказательство своей мудрости тем, что начертил гороскоп юного наследника. С помощью этой мудрой науки он открыл, что светлейшему до совершеннолетия постоянно будет грозить опасность захворать корью, скарлатиной, коклюшем, ветряной оспой или какой-нибудь другой болезнью, во избежание чего необходимо воспитывать его вне дома. Уже по одному этому предсказанию можно было судить, какую великую пользу принесёт светлейшему такой мудрый наставник.
Герцог поблагодарил его за это предостережение и, следуя его совету, приказал построить в прекрасной местности крепкий замок, где воспитатель и его знатный ученик могли бы жить в уединении с несколькими верными слугами, которым была привита оспа, и за которых можно было поручиться, что они уже пережили все упомянутые заразные болезни, грозившие юному наследнику. Благодаря этим мерам предосторожности, можно было надеяться, что светлейший избегнет дурных предзнаменований небесных светил и в то же время проведёт свое отрочество вдали от всего, что могло бы отвлечь его от занятий.
В течение всего времени, пока производилась постройка замка, великий Джиглампсикус старательно изучал, как он говорил, все сочинения на всех языках, когда-либо писанные по теории и практике воспитания. Через три года он объявил себя достаточно подготовленным для исполнения свое важной задачи. К тому же времени была окончена постройка замка. И наставник с учеником тотчас переселились туда. Их провожал сам герцог желавший лично убедиться, всё ли там устроено согласно сану знатного ученика.
Мудрец услужливо провел его по всему замку, и герцог выразил своё полное одобрение относительно устройства и расположения покоев: он внимательно осмотрел спальню с раззолоченной кроватью наследника, стоявшей рядом с кроватью наставника; столовую, в которой должны были подаваться четыре раза в день самые изысканные блюда; библиотеку с прекрасно переплетёнными фолиантами и книгами in-quarto; классную комнату с географическими картами, пюпитрами лучшего образца, серебряными чернильницами, коробками с золотыми перьями, грифелями, унизанными драгоценными каменьями, и т.д.; комнату для гимнастики и для игр с хрустальным потолком, ванную с горячей и холодной водой и рабочую комнату, где должны были находиться ящики с игрушками и лакомствами, присылаемыми герцогом для поощрения светлейшего. Наконец они подошли к какой-то запертой двери. Джиглампсикус хотел было пройти мимо неё, но герцог потребовал показать ему и это помещение.
- Гм… - ответил нехотя наставник, - это… это комната для наказаний.
Он отворил дверь, и все вошли в мрачную камеру со сводами; здесь все стены были увешаны внушительным числом розог, тростей. Ремней и прочих орудий исправления, один вид которых заставил бы самого ленивого мальчугана сделаться прилежным.
Не подозревая, для кого предназначаются все эти предметы, светлейший обежал всю комнату и, заметив в ней большой обрубок, изловчился встать на нём вверх ногами, чем привёл в умиление всех придворных.
- Для кого эти розги и палки? Я буду бить ими слуг, не так ли? – спросил он невинным голосом. Но старый герцог лучше его знал цель этих предметов.
- Так ли я понял! – вскричал он, гневно взглянув на наставника, - вы хотите подвергать моего внука телесным наказаниям?.. Изменник!.. Я не давал вам таких прав.
- Я не хотел беспокоить вашу светлость такими пустяками, - ответил в смущении наставник. – Вспомните ваше собственное детство; это обычай, освященный веками. Все ваши великие предки были таким способом приучены к благоразумию и добродетели, да и вы сами, судя по вашей мудрости…
- Довольно! – вскричал герцог, выбегая в сильном гневе из камеры.
Грознее тучи вскочил он на коня и помчался во весь опор к своему дворцу в сопровождении едва поспевавших за ним придворных. Там он тотчас созвал совет и сообщил ему о возникшем затруднении в воспитании внука, причём в сердцах хотел предать великого Джиглампсикуса суду за измену. На это совет ответил, что такое обвинение лишено законной почвы, ввиду того, что акт самоуправства еще не состоялся. Изучив затем всесторонне это дело, совет единодушно высказал мнение, что, согласно обычаю, воспитание должно быть ведено справедливой сменой наград и наказаний, ибо даже в истории не бывало примера, чтобы юные особы знатного рода были ex officio избавлены от заслуженного наказания. Но герцог и слышать не хотел о том, чтобы его наследника наказывали, как простого школьника.
Наконец, после долгих прений, какой-то ловкий придворный уладил это дело. Он обратил внимание совета на известный исторический факт, что в прежние времена в числе свиты юных особ всегда находился какой-нибудь мальчик, его же лет, сносивший все наказания за своего господина, и предложил приставить к особе наследника такого «козла отпущения». Таким образом наследник избавится от боли и унижения телесного наказания, а у наставника всегда будет под руками подставная спина, на которой он будет вымещать свой справедливый гнев и в любую минуту чертить уроки внимания, прилежания и послушания своему знатному ученику.
Герцог охотно принял это предложение и приказал тотчас вызвать охотников на эту почётную должность.
Но желающих не было. Явился только один умиравший от голода бездомный сирота в лохмотьях, трубочист по ремеслу. Этого мальчика звали Бубус, и он был не только одних лет и одного роста с Бобусом, как звали прежде наследника, но и лицом походил на него. Вся разница между ними состояла в том, что Бобус был полный краснощёкий мальчик, а Бубус необычайно худой и тощий и, насколько первый из них мог называться красавцем, настолько второй был безобразен, в особенности пока еще с него не смыли сажу и грязь .
Но у Бубуса была большая выдержка и сила воли; это был один из тех мальчуганов, которые на скопленные гроши покупают себе хорошие книги и охотнее читают «Жизнь Веньямина Франклина», нежели «Путешествия Гулливера», и в которых рано возникает желание своими силами выйти в люди, чтобы затем написать свою биографию и увлечь своим примером других мальчиков.
Несмотря на такие тяжкие условия, Бубус с радостью согласился быть товарищем наследника, чтобы воспользоваться одинаковым с ним образованием. Условия были ему ясно изложены перед тем, как он подписал договор. Они обязывали его в течение семи лет добросовестно исполнять эту странную должность, не делать никаких попыток к бегству и безропотно переносить какие бы то ни было исправительные наказания.
Я думаю, немногие мальчики согласились бы учиться на таких условиях и наверное постарались бы при первом удобной случае спастись бегством от такой науки. Но не так смотрел на это дело Бубус. Способный и прилежный, он всегда прекрасно учил свои уроки, но тем не менее должен был в любую минуту служить козлом отпущения за малейшую ошибку Бобуса или дурное расположение духа наставника. Поэтому в камере для наказаний с утра до ночи раздавались звуки ударов; но они лишь изредка сопровождались каким-нибудь воплем или криком Бубуса, исполнявшего свою обязанность с мрачной стойкостью. Впрочем, вскоре служба его сделалась легче, в особенности с тех пор, как великий Диглампсикус растолстел настолько, что начинал задыхаться при исполнении этих экзекуций.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Гооп Аскотт "СЕМЬ МУДРЫХ ШКОЛЯРОВ".
Под катом 1-ая часть главы 4, которая называется
днажды, в давно минувшие времена, последний потомок могущественных герцогов очутился в затруднительном положении. Герцог был старый седой холостяк, весьма почтенной толщины, не дозволявшей ему уже в течение многих лет видеть даже своих собственных ног. Из года в год он рассылал послов по всем концам света просить для себя руки одной из принцесс, прославленных поэтами и художниками того времени, но ему до старости лет не удалось найти себе подходящей жены. Вероятно причиной этому была его непривлекательная наружность и строптивый нрав, равно как и чрезмерная гордость, мешавшая ему вступить в брак с особой неравного с ним происхождения. Поэтому было очевидно, что он отправится к своим прадедам, не оставив после себя потомства, и что в его владениях разгорится борьба между соседними властолюбивыми герцогами.
Таково было положение вещей, когда его подданные обратились к нему с просьбой избрать достойного наследника, который по смерти его сделался бы их правителем. Герцог нашёл эту просьбу вполне уважительной и созвал своих советников. После долгих прений решено было сделать большие смотрины детей, на которые должны были быть принесены все младенцы мужского пола, рождённые в его владениях. Самому лучшему из них предстояло великое счастье наследовать сан и владения могущественного герцога.
Смотрины детей, объявленные надлежащим порядком по всем областям обширных земель герцога, состоялись торжественно в громадном здания, нарочно построенном для этой цели. Детей собралось несколько тысяч в сопровождении матерей, из которых каждая ласкала себя надеждой, что на долю её любимца выпадет это великое счастье.
В огромном здании с утра до вечера раздавались оглушительные крики, визг и плач, а порою и чмоканье, кряхтенье и сосание всех этих маленьких претендентов. Надо было видеть, с каким видом знатоков герцог и его советники проходили по рядам детей, тщательно осматривая, перевёртывая и ощупывая их со всех сторон! Такой выставки еще никогда не бывало, и потому немудрено, что народу собралось видимо-невидимо.
Как сведущих особ, матерей первыми пригласили быть главными судьями в таком трудном вопросе, как выбор самого прекрасного ребёнка, наиболее достойного такого высокого назначения. Но оказалось, что все эти добрые женщины отказывались подавать голос за чужих детей и предлагали только своих. Вероятно, этот вопрос остался бы навсегда нерешённым, если бы одно обстоятельство не побудило герцога ускорить выбор.
После целого ряда празднеств, состоявшихся по этому случаю, он вдруг почувствовал жестокие боли от подагры, и в нём возникло опасение, как бы не опоздать с выбором себе преемника.
На следующий день один из самых пухленьких младенцев внезапно обратил на себя его внимание тем, что громко раскричался перед ним и его блестящей свитой. Малютка, с пеленок умевший обращать на себя внимание знатных лиц, показался ему достойным быть его наследником.
Недолго думая, герцог объявил, что усыновляет этого ребёнка, и повелел всем относиться к нему с подобающим его высокому сану почётом. В то же время он запретил, под страхом самого строгого наказания, упоминать о низком происхождении наследника, объявив притом, что такое преступление будет сочтено за измену против его, герцога, особы. Плебейское имя малютки, Бобус, было тотчас заменено наследственным титулом герцога «светлейший», а его возгордившимся, но опечаленным родителям было запрещено видеть его когда-либо. Они были щедро награждены и должны были с первым же судном навсегда переселиться в Америку.
Тем временем новоиспеченный наследник, сопровождаемый всей свитой герцога, был торжественно привезён во дворец, где его уже ожидала кормилица, и ему были отведены роскошные покои.
Все остались довольны этим благополучным исходом, за исключением разочарованных матерей: они громко протестовали против несправедливости герцога и, порицая его за дурной вкус, стадии повсюду сеять семена того предательского образа мыслей, который впоследствии вызвал недовольство среди населения.
Но вернёмся к маленькому «светлейшему», который в это время почивал среди пурпура в раззолоченной колыбельке, совсем не сознавая своего счастья, выпавшего на его долю.
Он усердно сосал грудь своей кормилицы и к изумлению придворных потрясал своей драгоценной погремушкой так величественно, как любой герцог своим жезлом.
Всё это очень радовало и забавляло престарелого герцога, доставляя вместе с тем немалую честь его проницательности.
Особенно забавно было смотреть, когда наследника по утрам будили: рослый офицер трубил из всей мочи в трубу, другой усердно бил с барабан, а третий дёргал за шнурок паяца, выкидывавшего уморительные коленца, одним словом, все старались наперерыв убедить «его светлость» подняться с постели и позволить спокойно вымыть и причесать себя.
Что бы ни сказала история впоследствии, но в те времена в глазах всех принцы и принцессы были прекрасны, умны и добродетельны, и потому немудрено, что наш «светлейший» наслушался много лести. Одарённый сильным характером, он выказывал в своих желаниях такую твёрдую волю, что приводил в немалое восхищение всю свою свиту. Заметив, что все его прихоти исполняются с рабским подобострастием, он скоро понял, что он не простой смертный. Самолюбие его росло с каждым днём, и когда он наконец вырос из своих раззолочённых платьиц, никто не сказал бы, что он не чистокровный потомок знатного рода.
Тем временем герцог и его советники вели продолжительные совещания о его воспитании. При этом, разумеется, решено было не жалеть ни трудов, ни расходов. Первый министр собственноручно раскрасил для него целый ряд картин, изображавших славные деяния предков герцога. Главнокомандующий ежедневно приходил к наследнику играть с ним в оловянные солдатики, чтобы исподволь научить его ведению войны. Адмирал флота стругал для него лодочки и кораблики. Главный казначей составил лёгкую таблицу умножения. Директор общественных работ сооружал для него разные маленькие здания из кирпичей по самым новейшим правилам искусства, а лучшие архитекторы забавляли его тем, что строили вместе с ним домики, разрушать которые доставляло «светлейшему» большое удовольствие.
Любимой его забавой было играть в солдатики; он охотно проводил за этой игрой целые часы. Но тем труднее было уговорить его учить азбуку, несмотря на то, что все буквы были сделаны для него из золотых пряников.
Он гневно топал и кричал: «Я не могу говорить а-б – а; я хочу играть!» - Короче сказать, он вёл себя как многие другие избалованные, ленивые мальчики, с той лишь разницей, что все приписывали это упрямство не лени, а возвышенной любви к благородному время препровождению. Даже сам герцог не мог заставить этого маленького упрямца дочитать хоть одну строчку в азбуке.
Поэтому образование светлейшего подвигалось вперёд так медленно, что решено было пригласить учёного опытного наставника, который мог бы взять на себя заботы о его воспитании.
После долгих совещаний о том, кому поручить эту ответственную должность, выбор пал на известного мудреца, великого Джиглампсикуса; слава о мудрости этого учёного была так велика, что люди невежественные считали его настоящим чародеем. В молодости этот мудрец занимал во многих столицах подобные же ответственные должности, но затем, составив себе порядочное состояние, он бросил свою педагогическую деятельность и принялся путешествовать с научной целью.
В это время он находился во внутренней Африке, где разыскивал среди Лунных гор философский камень. Там нашли его послы герцога; они передали ему предложение своего господина, и мудрец охотно принял почётную должность. Он был слишком мудр, чтобы не понимать, что философский камень вздор и нелепость в сравнении с хорошим жалованьем, уплачиваемым аккуратно каждую четверть года.
Прибыв во дворец герцога, где его приняли с большими почестями, он явил новое доказательство своей мудрости тем, что начертил гороскоп юного наследника. С помощью этой мудрой науки он открыл, что светлейшему до совершеннолетия постоянно будет грозить опасность захворать корью, скарлатиной, коклюшем, ветряной оспой или какой-нибудь другой болезнью, во избежание чего необходимо воспитывать его вне дома. Уже по одному этому предсказанию можно было судить, какую великую пользу принесёт светлейшему такой мудрый наставник.
Герцог поблагодарил его за это предостережение и, следуя его совету, приказал построить в прекрасной местности крепкий замок, где воспитатель и его знатный ученик могли бы жить в уединении с несколькими верными слугами, которым была привита оспа, и за которых можно было поручиться, что они уже пережили все упомянутые заразные болезни, грозившие юному наследнику. Благодаря этим мерам предосторожности, можно было надеяться, что светлейший избегнет дурных предзнаменований небесных светил и в то же время проведёт свое отрочество вдали от всего, что могло бы отвлечь его от занятий. В течение всего времени, пока производилась постройка замка, великий Джиглампсикус старательно изучал, как он говорил, все сочинения на всех языках, когда-либо писанные по теории и практике воспитания. Через три года он объявил себя достаточно подготовленным для исполнения свое важной задачи. К тому же времени была окончена постройка замка. И наставник с учеником тотчас переселились туда. Их провожал сам герцог желавший лично убедиться, всё ли там устроено согласно сану знатного ученика.
Мудрец услужливо провел его по всему замку, и герцог выразил своё полное одобрение относительно устройства и расположения покоев: он внимательно осмотрел спальню с раззолоченной кроватью наследника, стоявшей рядом с кроватью наставника; столовую, в которой должны были подаваться четыре раза в день самые изысканные блюда; библиотеку с прекрасно переплетёнными фолиантами и книгами in-quarto; классную комнату с географическими картами, пюпитрами лучшего образца, серебряными чернильницами, коробками с золотыми перьями, грифелями, унизанными драгоценными каменьями, и т.д.; комнату для гимнастики и для игр с хрустальным потолком, ванную с горячей и холодной водой и рабочую комнату, где должны были находиться ящики с игрушками и лакомствами, присылаемыми герцогом для поощрения светлейшего. Наконец они подошли к какой-то запертой двери. Джиглампсикус хотел было пройти мимо неё, но герцог потребовал показать ему и это помещение.
- Гм… - ответил нехотя наставник, - это… это комната для наказаний.
Он отворил дверь, и все вошли в мрачную камеру со сводами; здесь все стены были увешаны внушительным числом розог, тростей. Ремней и прочих орудий исправления, один вид которых заставил бы самого ленивого мальчугана сделаться прилежным.
Не подозревая, для кого предназначаются все эти предметы, светлейший обежал всю комнату и, заметив в ней большой обрубок, изловчился встать на нём вверх ногами, чем привёл в умиление всех придворных.
- Для кого эти розги и палки? Я буду бить ими слуг, не так ли? – спросил он невинным голосом. Но старый герцог лучше его знал цель этих предметов. - Так ли я понял! – вскричал он, гневно взглянув на наставника, - вы хотите подвергать моего внука телесным наказаниям?.. Изменник!.. Я не давал вам таких прав.
- Я не хотел беспокоить вашу светлость такими пустяками, - ответил в смущении наставник. – Вспомните ваше собственное детство; это обычай, освященный веками. Все ваши великие предки были таким способом приучены к благоразумию и добродетели, да и вы сами, судя по вашей мудрости…
- Довольно! – вскричал герцог, выбегая в сильном гневе из камеры.
Грознее тучи вскочил он на коня и помчался во весь опор к своему дворцу в сопровождении едва поспевавших за ним придворных. Там он тотчас созвал совет и сообщил ему о возникшем затруднении в воспитании внука, причём в сердцах хотел предать великого Джиглампсикуса суду за измену. На это совет ответил, что такое обвинение лишено законной почвы, ввиду того, что акт самоуправства еще не состоялся. Изучив затем всесторонне это дело, совет единодушно высказал мнение, что, согласно обычаю, воспитание должно быть ведено справедливой сменой наград и наказаний, ибо даже в истории не бывало примера, чтобы юные особы знатного рода были ex officio избавлены от заслуженного наказания. Но герцог и слышать не хотел о том, чтобы его наследника наказывали, как простого школьника.
Наконец, после долгих прений, какой-то ловкий придворный уладил это дело. Он обратил внимание совета на известный исторический факт, что в прежние времена в числе свиты юных особ всегда находился какой-нибудь мальчик, его же лет, сносивший все наказания за своего господина, и предложил приставить к особе наследника такого «козла отпущения». Таким образом наследник избавится от боли и унижения телесного наказания, а у наставника всегда будет под руками подставная спина, на которой он будет вымещать свой справедливый гнев и в любую минуту чертить уроки внимания, прилежания и послушания своему знатному ученику.
Герцог охотно принял это предложение и приказал тотчас вызвать охотников на эту почётную должность.
Но желающих не было. Явился только один умиравший от голода бездомный сирота в лохмотьях, трубочист по ремеслу. Этого мальчика звали Бубус, и он был не только одних лет и одного роста с Бобусом, как звали прежде наследника, но и лицом походил на него. Вся разница между ними состояла в том, что Бобус был полный краснощёкий мальчик, а Бубус необычайно худой и тощий и, насколько первый из них мог называться красавцем, настолько второй был безобразен, в особенности пока еще с него не смыли сажу и грязь .
Но у Бубуса была большая выдержка и сила воли; это был один из тех мальчуганов, которые на скопленные гроши покупают себе хорошие книги и охотнее читают «Жизнь Веньямина Франклина», нежели «Путешествия Гулливера», и в которых рано возникает желание своими силами выйти в люди, чтобы затем написать свою биографию и увлечь своим примером других мальчиков.
Несмотря на такие тяжкие условия, Бубус с радостью согласился быть товарищем наследника, чтобы воспользоваться одинаковым с ним образованием. Условия были ему ясно изложены перед тем, как он подписал договор. Они обязывали его в течение семи лет добросовестно исполнять эту странную должность, не делать никаких попыток к бегству и безропотно переносить какие бы то ни было исправительные наказания.
Я думаю, немногие мальчики согласились бы учиться на таких условиях и наверное постарались бы при первом удобной случае спастись бегством от такой науки. Но не так смотрел на это дело Бубус. Способный и прилежный, он всегда прекрасно учил свои уроки, но тем не менее должен был в любую минуту служить козлом отпущения за малейшую ошибку Бобуса или дурное расположение духа наставника. Поэтому в камере для наказаний с утра до ночи раздавались звуки ударов; но они лишь изредка сопровождались каким-нибудь воплем или криком Бубуса, исполнявшего свою обязанность с мрачной стойкостью. Впрочем, вскоре служба его сделалась легче, в особенности с тех пор, как великий Диглампсикус растолстел настолько, что начинал задыхаться при исполнении этих экзекуций.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…